Херсон-Корсунь и рецепция византийской культуры на Руси

С момента появления русов в Поднепровье и организации государства в этом регионе Херсон стал важнейшим центром взаимодействия Византии и «тавроскифов».

Роль города в усвоении Русью ромейской культуры и христианства со временем приобрела не только конкретно-историческое, но и эпическое измерение. Один из первых сюжетов, связывающих Русь и Корсунь, возник в памятниках кирилло-мефодиевского цикла. Если «Итальянская легенда» говорит об окружающих Херсон варварах лишь в целом, без детализации, то в «Житии Константина Философа» встречается любопытный и крайне противоречивый эпизод. Остановившись в Херсоне накануне хазарской миссии, главный герой принимается за языковые экзерсисы и находит «Евангелие», написанное «русскими письменами». Вне зависимости от многочисленных интерпретаций этой фразы (помимо крайне маловероятного предположения о славянской письменности, выдвигались готская, франкская, сирийская версии) она подтверждает факт интенсивных контактов херсонитов и варваров, отразившийся и в языковой среде. Краткое сообщение «Жития» впоследствии, в XV в., трансформируется в более подробный рассказ «Сказания о русской грамоте», автор которого связывает воедино обретение славянами письменности, произошедшее, по его мнению, в Корсуне, и крещение Владимира, случившееся там же.

В «Начальной летописи» Корсунь фигурирует в нескольких символически важных контекстах. С утверждением христианства среди восточных славян связано представление о святости Корсуня, передавшего на Русь религию христианского благовестия. Именно здесь, согласно одной из версий древней церковной традиции, проповедовал апостол Андрей Первозванный.

Апостол Андрей Первозванный воздвигает крест на месте будущего Киева. Миниатюра Радзивиловской летописи.

«Повесть временных лет» впервые упоминает Корсунь в качестве пункта остановки апостола Андрея на пути в Рим через Русскую землю. Большинство исследователей считают, что появление этого предания на Руси произошло  приблизительно в последней четверти XI в., когда активно развивалось летописание. Возможно, что символическая связь Киева через Херсон с центрами мирового христианства возникла и раньше, например, в рамках культа св. Климента, мощи которого были вывезены князем Владимиром из города и помещены в Десятинной церкви, конструируя сакральное пространство новой христианской столицы.

Эти представления дополнялись и реальными религиозными контактами, возникавшими, вероятно, через посредство варягов, которые останавливались в Херсоне по пути на военную службу императору ромеев. В городе найдены предметы вооружения скандинавов: наконечники ножен, а также захоронение воина в Карантинной балке с комплектом оружия, характерным для Х в.

Скрамасакс и наконечники стрел из Карантинной балки.

Уникальную информацию сохранили договоры Руси с Византией. Ряд их положений упоминают и о «Корсунской стране» (термин, который соответствует ромейским «Херсону и Климатам»). Договор 944 года защищает право корсунян на рыбную ловлю в устье Днепра, обязует киевского князя не притязать на эту территорию и оберегать ее от вторжений черных булгар. Отказ от претензий на «Корсунскую страну» повторен и в договоре Святослава с Иоанном Цимисхием. Сам факт наличия этих обязательств и их письменная фиксация свидетельствуют о том, что русы проявляли интерес к византийской Таврике. Вряд ли они собирались прочно утвердиться в этом регионе: присоединение Херсона не отвечало их возможностям, да и потребностям молодого государства. Однако сам город представлял удобную цель для нападения, что и продемонстрировал Корсунский поход князя Владимира Святославича.

Поход князя Владимира на Корсунь. Миниатюра Радзивиловской летописи.

Военную кампанию князя Владимира в Таврике следует рассматривать в связи с другими политическими шагами Руси Х в. Активизация военных действий служила не только внешнеполитическим, но и внутренним целям. Война в обществе руссов осмысливалась как способ получить материальные ценности и ресурсы, с помощью которых киевские князья, подобно другим правителям, содержали свою дружину и аппарат управления. Внешнеполитические цели состояли в укреплении торговых, правовых и политических преимуществ в отношениях с Империей. Удачно выбранный момент нападения во время обострения борьбы за власть в Византии позволил в итоге добиться успеха.

Политические последствия союза держав, оформленного после похода в Таврику, привели к формированию постоянного «русско-варяжского корпуса», отличившегося в военных операциях Василия II на Балканах, в Сирии, Закавказье и Италии. Сотрудничество стало стратегическим, когда вскоре после этого (в конце Х – начале XI в.) в составе Константинопольского патриархата появилась Русская митрополия. Корсунь стал не только местом крещения князя и его дружины, по наиболее достоверной версии, но и центром рекрутирования кадров для церковной иерархии. Неслучайно «корсунские древности» сыграли символически важную роль в развитии христианства и культа святых реликвий на Руси. Представление о святости формировалось также не без влияния корсунских образцов: помимо св. Климента Римского, изначально ставшего духовным покровителем новой христианской державы, распространилось почитание таких святых, связанных с Херсоном, как св. Фока, св. епископ херсонесский Капитон и другие херсонские мученики, чьи образы представлены в искусстве Софии Киевской. Не менее важным центром «корсунских реликвий» стала Десятинная церковь, основанная в 995–996 гг.

К концу Х в. Херсон-Корсунь стал не только важным транзитно-торговым и стратегическим пунктом, объединявшим Византийскую империю с окружавшим ее варварским миром, но и центром распространения христианства и ромейской культуры к северу от Понта.